Как сделать яд из поганок

Добавлено: 22.08.2017, 02:13 / Просмотров: 51393

Красный гриб

Автор: Герберт Уэллс.

Мистер Кумс чувствовал отвращение к жизни. Он спешил  прочь  от  своего
неблагополучного  дома,   чувствуя   отвращение   не   только   к   своему
собственному, но и  ко  всякому  бытию,  свернул  в  переулок  за  газовым
заводом, чтобы уйти подальше от города,  спустился  по  деревянному  мосту
через канал к Скворцовым коттеджам и очутился в сыром сосновом бору, один,
вдали от шума и суматохи человеческого жилья. Больше  нельзя  терпеть.  Он
даже ругался, что было совсем не в его привычках, и громко  повторял,  что
больше этого не потерпит.
   Мистер Кумс был бледнолицый человечек с  черными  глазами  и  холеными,
очень  темными  усиками.  Стоявший  торчком   тугой,   слегка   поношенный
воротничок создавал  видимость  двойного  подбородка,  а  пальто,  хотя  и
потертое, было отделано каракулем. Перчатки, светло-коричневые  с  черными
полосками, были разорваны  на  кончиках  пальцев.  В  его  внешности,  как
сказала однажды его жена в  те  милые,  безвозвратные,  незапамятные  дни,
короче говоря, еще до их женитьбы, было что-то воинственное. А теперь  она
называла его - хоть и дурно разглашать то,  что  говорится  наедине  между
мужем и женой, - она называла его: "Настоящее чучело".
   Впрочем, она не скупилась и на другие нелестные прозвища.
   Заваруха  опять  началась  из-за  этой  нахалки  Дженни.  Дженни   была
приятельницей жены и без всякого  приглашения  со  стороны  мистера  Кумса
упорно являлась каждое воскресенье пообедать и портила весь день. Это была
крупная, разбитная девушка, любившая  крикливо  одеваться  и  пронзительно
хохотать, но ее сегодняшнее вторжение превзошло все, что было раньше:  она
притащила своего приятеля, франтоватого и одетого так же безвкусно, как  и
она сама.  И  вот  мистер  Кумс,  в  накрахмаленном  чистом  воротничке  и
воскресном сюртуке, сидел за обеденным столом, безмолвный и негодующий,  в
то время как жена его и гости болтали без умолку о таких пустяках, что уши
вяли, и громко смеялись. Скрепя сердце он вытерпел все это, но  вот  после
обеда (который "по обыкновению" запоздал) мисс Дженни не придумала  ничего
лучше, как сесть за пианино и наигрывать негритянские песенки, словно  был
будничный день, а не воскресенье. Нет! Человеческая  природа  не  в  силах
вынести такого надругательства! Услышат соседи, услышит вся  улица  -  это
позор! Он не мог больше молчать!
   Он хотел было заговорить, но почувствовал, что бледнеет, и от робости у
него перехватило дыхание. Он сидел у окна  на  стуле  -  креслом  завладел
новый гость. "Воскресенье!" - с трудом выдавил он из себя, повернувшись  к
ним, и в тоне его слышалась угроза. "Воск-ресе-енье!" Да, голос  был,  что
называется, "зловещий".
   Дженни продолжала играть, но жена, просматривавшая стопку нот на крышке
рояля, вперила в него сердитый взгляд.
   - Опять что-то не так? - сказала она. - Людям и поразвлечься нельзя?
   - Я не возражаю против разумных развлечений, - сказал маленький  мистер
Кумс, - но не намерен слушать увеселительные песенки в воскресенье в своем
доме.
   - А чем плохи мои песенки? - Дженни оборвала  игру  и,  зашуршав  всеми
оборками, повернулась на вертящемся стуле.
   Кумс почувствовал, что назревает ссора, и, как все нервные, застенчивые
люди в таких случаях, взял слишком вызывающий тон.
   - Вы там поаккуратнее со стулом, - сказал он, - а то он не приспособлен
к тяжестям.
   - Оставьте в покое тяжести, - раздраженно сказала Дженни. - Что вы  там
прохаживались насчет моей игры?
   - Я полагаю, вы не хотели сказать, мистер  Кумс,  будто  вам  неприятно
поразвлечься музыкой в воскресенье? - спросил новый гость; он откинулся  в
кресле,  выпустил  облако  папиросного  дыма  и   улыбнулся   с   оттенком
превосходства. А миссис Кумс говорила приятельнице:
   - Играй, Дженни, не обращай внимания.
   - Вот именно! - ответил гостю мистер Кумс.
   - Могу я осведомиться, почему? - спросил  гость.  Он  явно  наслаждался
своей папиросой, а также предвкушением ссоры. Это был долговязый  малый  в
светлом щегольском костюме; в его белом  галстуке  красовалась  серебряная
булавка с жемчужиной. "Он проявил бы больше вкуса, надев черный костюм", -
подумал мистер Кумс. Он ответил гостю:
   - А потому, что мне это  не  подходит.  Я  деловой  человек.  Я  должен
считаться со своей клиентурой. Разумные развлечения...
   - Его клиентура! - фыркнула  миссис  Кумс.  -  Только  это  от  него  и
слышишь... Нам надобно делать это, нам нельзя делать то...
   - А если тебе не нравится считаться с моей клиентурой, - ответил мистер
Кумс, - зачем ты выходила за меня замуж?
   - Непонятно! - вставила Дженни и повернулась к пианино.
   - В жизни не видывала таких, как ты, - сказала миссис Кумс.  -  Начисто
переменился с тех пор, как мы поженились. Прежде...
   Дженни снова уже барабанила: тут-тум-тум!
   - Послушайте, - проговорил мистер Кумс, выведенный наконец из себя.  Он
встал и возвысил голос: - Говорят вам, я этого не допущу. - И даже  сюртук
его топорщился от негодования.
   - Ну-ну, без насилия, - произнес долговязый, приподнявшись.
   - Да вы-то кто такой, черт возьми! - свирепо спросил мистер Кумс.
   Тут заговорили все разом. Гость заявил, что он  "нареченный"  Дженни  и
намерен защищать ее, а мистер Кумс ответил, что пусть  себе  защищает  где
угодно, но только не в его (мистера Кумса) доме; а  миссис  Кумс  сказала,
что хоть бы он постыдился так оскорблять гостей и что он превращается (как
я уже упоминал) в настоящее чучело; а кончилось все тем, что  мистер  Кумс
приказал своим гостям убираться вон, а те не ушли, и он сказал, что  тогда
придется уйти ему самому. С пылающим лицом, со слезами на  глазах  выбежал
он в переднюю, и пока он там сражался с пальто  -  рукава  сюртука  упорно
вздергивались кверху - и смахивал пыль с цилиндра, Дженни снова  заиграла,
и ее наглое "тум-тум-тум" провожало его до порога. Он хлопнул дверью  так,
что, казалось, весь дом задрожал. Вот что было  непосредственной  причиной
его скверного настроения. Теперь вам понятно, почему  он  испытывал  такое
отвращение к жизни?
   И вот, расхаживая по скользким лесным тропинкам - был конец октября,  и
всюду из-под ворохов хвои и по  канавам  пестрели  грибные  гнезда,  -  он
припоминал всю горестную историю  своей  женитьбы.  Она  была  несложна  и
достаточно обычна. Теперь он начал понимать, что жена  вышла  за  него  из
простого любопытства и из желания избавиться  от  тяжелой,  изнурительной,
плохо оплачиваемой работы в мастерской.  Но,  как  большинство  женщин  ее
круга, она была недалекой и не понимала, что обязана помогать мужу  в  его
работе.  Она  была  падка  до  развлечений,  многословна,   общительна   и
гостеприимна и явно разочаровалась, поняв, что замужество не  избавило  ее
от гнета бедности... Его заботы раздражали ее, а на малейшее замечание она
заявляла, что он вечно брюзжит. Почему он не мог  быть  таким  милым,  как
раньше? А Кумс был безответный человечек, вскормленный на  книге  "Помогай
самому себе" и  лелеявший  скромную  мечту  о  "достатке",  нажитом  путем
самоограничения и борьбы с  конкурентами.  Потом  появилась  Дженни,  этот
Мефистофель в женском облике, с  ее  вечной  болтовней  о  вздыхателях,  и
начала таскать жену по театрам и "все в таком роде". Вдобавок у жены  были
тетки, двоюродные братья и сестры,  и  все  они  пожирали  его  состояние,
оскорбляли его, мешали ему в делах,  докучали  лучшим  клиентам  и  вообще
портили ему жизнь как только умели. Уже не впервые гнев и  негодование,  к
которым примешивался какой-то смутный страх, гнали мистера Кумса из  дому;
он убегал прочь, яростно и громко клялся, что больше этого не потерпит,  и
так понемногу впустую растрачивал свой пыл. Но никогда еще он не испытывал
такого глубокого отвращения к жизни, как сегодня;  в  этом  повинны  были,
вероятно, и воскресный обед и пасмурное  небо.  А  может  быть,  он  начал
наконец понимать, что неуспех его дел  -  это  последствие  его  женитьбы.
Сейчас  ему  угрожало  банкротство,  а  там...  Что  ж,  возможно,  она  и
раскается, когда уже будет слишком поздно. А судьба, как я  уже  указывал,
обсадила тропинку в лесу пахучими грибами, обсадила ее по  обе  стороны  и
густо и пестро.
   Трудно приходится мелкому лавочнику, когда у него плохая подруга жизни.
Весь его капитал  вложен  в  дело,  и  покинуть  жену  означает  для  него
примкнуть к армии безработных где-нибудь на чужбине.  Развод  для  него  -
недосягаемая роскошь. Добрые, старые  традиции  законного,  нерасторжимого
брака безжалостно связывают  его,  и  нередко  дело  кончается  трагедией.
Каменщики жестоко бьют своих жен, а герцоги им изменяют; но именно в среде
маленьких клерков и лавочников  все  чаще  в  наши  дни  случаи  убийства.
Поэтому  вполне  понятно  -  и  прошу  отнестись   к   этому   как   можно
снисходительней, - что  воображение  мистера  Кумса  обратилось  к  такому
блистательному способу завершить его разбитые надежды, и  некоторое  время
мысли его занимали бритвы, револьверы, столовые ножи и трогательные письма
к следователю с именами врагов  и  христианской  мольбой  о  прощении.  Но
вскоре злоба сменилась глубокой грустью. Он венчался в этом самом пальто и
в этом самом сюртуке, первом и единственном, какой у него был в жизни. Еще
вспомнилось, как он ухаживал за ней в этом самом лесу, и годы лишений ради
того, чтобы накопить состояние, и  светлые,  полные  надежд  дни  медового
месяца. И вот как все это обернулось! Неужели провидение так  немилосердно
к людям! Им опять завладела мысль о смерти.
   Он вспомнил о  канале,  над  которым  недавно  проходил,  и  усомнился:
покроет ли его с головой даже посредине, в самом глубоком месте.  И  среди
этих грустных раздумий на глаза ему попался красный гриб. С минуту он тупо
глядел на него, затем подошел и нагнулся, приняв его за оброненный  кем-то
кожаный кошелек. Тут он увидел, что это шляпка гриба, необычайно красного,
как бы ядовитого оттенка, скользкая, глянцевитая,  с  кислым  запахом.  Он
стоял, нерешительно протянув к нему руку, и вдруг мысль о яде пронзила его
мозг. Тогда он сорвал гриб и выпрямился, держа его в руке.
   Запах у гриба был острый, резкий, но не противный. Он отломил  кусочек;
свежая мякоть была светло-кремовой, но не прошло и десяти секунд, как  она
превратилась в изжелта-зеленую. Глядеть на это было забавно, и он  отломил
еще и еще кусочек. "Удивительные растения эти  грибы",  -  подумал  мистер
Кумс. Все они содержат смертельный яд,  как  часто  говорил  ему  отец,  -
смертельный яд.
   "Самый подходящий момент для  отчаянного  шага.  Здесь  вот  и  сейчас,
почему бы нет?" - раздумывал мистер Кумс. Он  откусил  кусочек,  крохотный
кусочек, самую малость. Во рту стало так горько, что он чуть не сплюнул, а
потом начало печь, как будто он  хватил  горчицы  с  добавкой  хрена  и  с
грибным привкусом...
   В своем возбуждении он и не заметил, как проглотил первый кусочек.  Что
же, съедобно или нет? Он чувствовал удивительную беспечность. Надо бы  еще
попробовать...  В  самом  деле  съедобно,  даже  вкусно!  Отдавшись  новым
впечатлениям, он забыл о своих горестях. Ведь это была игра со смертью. Он
снова откусил кусочек,  на  этот  раз  побольше.  У  него  как-то  странно
закололо в пальцах на руках и  на  ногах.  Сильнее  забился  пульс;  кровь
зашумела в ушах, как жернова. "Еще кусок... попроб..." -  пробормотал  он.
Он повернулся - ноги  плохо  слушались  его  -  и  поглядел  по  сторонам.
Неподалеку он увидел красное пятно и попытался подойти к  нему.  "Недурной
закусон, - бормотал он. - Э, да тут  их  еще..."  Он  рванулся  вперед  и,
протянув к грибам руки, повалился ничком. Но трогать их не стал. Он  вдруг
забыл обо всем на свете.
   Он  перевернулся,  присел  и  удивленно  огляделся.   Его   старательно
вычищенный цилиндр откатился к канаве. Он приложил  руку  ко  лбу.  Что-то
произошло, но что именно, он не мог ясно вспомнить. Как бы  там  ни  было,
тоска его рассеялась, на душе стало весело и легко! Но  горло  по-прежнему
горело. Внезапно он громко засмеялся. Его что-то огорчало?  Он  ничего  не
помнил. Во всяком случае, он не будет больше грустить.  Он  поднялся  и  с
минуту стоял, пошатываясь, со светлой улыбкой  глядя  на  окружающий  мир.
Кое-что он  начал  припоминать,  впрочем,  довольно  смутно,  -  в  голове
вертелась какая-то карусель. Ну да, там, дома, он наскандалил из-за  того,
что люди хотели повеселиться. Они были совершенно правы; жизнь должна быть
как можно радостней. Он пойдет сейчас домой и все уладит и успокоит их.  А
почему бы ему не набрать этих  великолепных  поганок  и  не  угостить  их?
Набрать целую шляпу верхом. Вот этих красных с  белыми  крапинками  и  еще
желтеньких. Да, он показал себя бирюком, ненавистником радости, но он  все
поправит. Как забавно  надеть,  скажем,  пальто  наизнанку  и  натыкать  в
карманы жилета веточки дикого терновника. И -  с  песней  домой  -  весело
провести вечер.

   Как только мистер Кумс ушел, Дженни перестала играть и, повернувшись  к
присутствующим, спросила:
   - Ну, из-за чего было поднимать такой шум?
   - Вот видите, мистер Кларенс, что мне приходится терпеть от  него...  -
сказала миссис Кумс.
   - Уж очень горяч, - степенно произнес мистер Кларенс.
   - И меня особенно удручает, - продолжала миссис Кумс, - что нет  в  нем
ни малейшего понимания нашего положения; он только и думает, что  о  своей
несчастной лавчонке. Соберу ли я иной раз небольшое  общество,  или  куплю
себе безделицу, чтобы приодеться немного, или потрачу на себя какой-нибудь
пустяк из денег,  отложенных  на  хозяйство,  -  сейчас  же  недовольство.
"Бережливость", видите ли, "борьба за существование" и все  такое.  Он  не
спит ночами, все думает и думает и мучает себя, как бы ему  сэкономить  на
моих расходах лишний шиллинг. Он как-то  потребовал  даже,  чтобы  мы  ели
маргарин. Стоит мне уступить хоть раз - кончено!
   - Безусловно, - подтвердила Дженни.
   - Если мужчина ценит женщину, - произнес мистер Кларенс, откидываясь  в
кресле, - он должен быть готов приносить  для  нее  жертвы.  Что  касается
меня, - тут взгляд мистера Кларенса остановился на Дженни, - я не  позволю
себе и думать о браке, пока у меня не будет возможности жить с супругой на
широкую ногу. А иначе это не что иное, как эгоизм. Сквозь  невзгоды  жизни
мужчина должен пройти один, а не тащить с собой...
   - Ну, с этим я не вполне согласна, - перебила его Дженни, - я не  вижу,
почему бы  мужчине  отказываться  от  помощи  женщины...  Лишь  бы  он  не
обращался с ней грубо... Грубость - это...
   - Вы не поверите, - сказала  миссис  Кумс,  -  но  я,  видно,  лишилась
рассудка, когда выходила за него. Я должна была понять. Не будь тут  моего
отца, он отказался бы даже от свадебной кареты...
   - Боже! До этого дойти! - сказал совершенно потрясенный мистер Кларенс.
   - Все говорил, что деньги, мол, нужны ему для  дела,  и  тому  подобные
глупости. Он не позволил бы мне нанять женщину, чтобы помогала мне  раз  в
неделю, да тут я крепко взялась. А ведь  какой  крик  он  поднимает  из-за
денег, наступает на меня с книгами да со счетами, чуть не кричит: "Нам  бы
только продержаться в этом году, а там уже дело пойдет". А я говорю: "Если
продержимся в этом году, то опять будет: "Нам  бы  только  продержаться  в
следующем году". Я тебя знаю, - говорю я ему. - Не добьешься ты,  чтобы  я
себя заморила, превратила в какое-то пугало.  Что  же  ты  не  женился  на
кухарке, -  говорю,  -  раз  тебе  нужна  кухарка,  а  не  благопристойная
девица... Я говорю..."
   И все в том же роде. Но незачем дальше  слушать  этот  малопоучительный
разговор. Достаточно сказать, что с мистером Кумсом вскоре было покончено,
и они приятно провели время у пылающего камина. Затем  миссис  Кумс  вышла
приготовить чай, а Дженни присела на ручку кресла возле мистера Кларенса и
кокетничала с ним, пока не раздался звон посуды.
   - Что это мне будто  послышалось...  -  лукаво  спросила  миссис  Кумс,
входя, -  и  посыпались  шутки  о  поцелуях...  Они  уютно  сидели  вокруг
небольшого круглого столика, когда  первые  признаки  возвращения  мистера
Кумса дали себя знать. Послышалось звяканье щеколды у наружных дверей...
   - Вот и он, мой господин и повелитель, - сказала миссис Кумс, - уходит,
как лев, а возвращается, как ягненок. Держу пари...
   В  лавке  раздался  грохот:  по-видимому,  упал  стул.  Кто-то   прошел
коридором, выделывая ногами замысловатые па. Затем дверь  распахнулась,  и
появился Кумс, но Кумс преображенный. Безупречный воротничок  был  сорван.
Старательно вычищенный цилиндр, до половины наполненный грибным  крошевом,
был  зажат  под  мышкой,  пальто  вывернуто  наизнанку,  а  жилет  украшен
цветущими пучками желтого дрока. Но что  значили  все  эти  незначительные
изменения праздничного костюма в сравнении с тем, как изменилось его лицо!
Оно было мертвенно-бледным,  неестественно  расширенные  глаза  горели,  и
горькая усмешка кривила посиневшие губы.
   - Вес-селитесь! - сказал он, стоя в  дверях.  -  Разумное  развлечение.
П-пляшите. - Танцуя, он сделал три  шага  вперед,  остановился  и  отвесил
поклон.
   - Джим! - взвизгнула миссис Кумс.
   А у мистера Кларенса от испуга отвисла челюсть.
   - Чаю, - забормотал мистер Кумс. - Чай - хорошая штука. Поганки тоже...
   - Напился, - проговорила Дженни слабым голосом. Никогда еще  не  видела
она у пьяных такой мертвенной бледности лица, таких  расширенных,  горящих
глаз.
   Мистер Кумс протянул мистеру Кларенсу пригоршню ярко-красных грибов.
   - Хор-роший закус-сон, - бормотал он. - Попробуй.
   Тон у него был очень приветливый. Но при виде  их  оторопелых  лиц  его
настроение мгновенно переменилось, как это бывает  у  ненормальных,  и  он
поддался безудержной ярости. Казалось,  недавний  скандал  пришел  ему  на
память. Зычным голосом - миссис Кумс такого не знала - он крикнул:
   - Мой дом, я здесь хозяин, ешьте, что вам дают!  -  Но  не  двинулся  с
места, не сделал  ни  одного  резкого  движения,  прокричал  безо  всякого
усилия, словно прошептал,  и  все  еще  протягивал  им  пригоршню  красных
грибов.
   Кларенс не на шутку струсил. Не  в  силах  выдержать  полный  ярости  и
безумия взгляд мистера Кумса, он  вскочил  на  ноги,  оттолкнул  кресло  и
попятился. Кумс пошел на него. Дженни, не теряя времени, с легким вскриком
юркнула за дверь. Миссис  Кумс  поспешила  за  ней  вслед.  Кларенс  хотел
увернуться; Кумс опрокинул столик с посудой, ухватил гостя  за  шиворот  и
пытался напихать ему в рот грибов. Кларенс без возражений  оставил  в  его
руках воротничок и выскочил в коридор; лицо его  было  облеплено  красными
крошками.
   - Заприте его! - крикнула миссис Кумс, и это удалось бы  сделать,  если
бы ее не покинули союзники; Дженни увидела, что дверь в лавку  приоткрыта,
устремилась туда и захлопнула ее за собой, а Кларенс поспешил  укрыться  в
кухне. Мистер Кумс всем телом навалился на дверь, и жена его, заметив, что
ключ остался по ту сторону двери,  взбежала  по  лестнице  и  заперлась  в
спальне.
   Новообращенный прожигатель жизни появился в коридоре; он  уже  растерял
свои украшения, но чинный цилиндр с грибами все  еще  торчал  у  него  под
мышкой. Он поколебался, какой из трех путей ему избрать,  и  направился  к
кухне. Кларенс, тщетно возившийся с ключом,  был  вынужден  отказаться  от
намерения отрезать мистеру Кумсу путь и подался  в  кладовку,  где  и  был
настигнут раньше, чем успел отворить дверь во двор. Мистер Кларенс  крайне
сдержан в описании того, что последовало. Вспышка мистера Кумса как  будто
уже улеглась, и он опять превратился в добродушного затейника. А  так  как
вокруг лежали ножи - столовые и кухонные, - то Кларенс принял великодушное
решение ублажать мистера Кумса, не доводить дело до трагедии. Не  подлежит
сомнению, что мистер Кумс в свое  удовольствие  позабавился  над  мистером
Кларенсом; они не могли бы резвиться дружнее, если бы знали друг  друга  с
детства. Хозяин любезно уговаривал  мистера  Кларенса  отведать  грибы  и,
задав ему небольшую  трепку,  почувствовал  глубокое  раскаяние  при  виде
изукрашенного лица гостя. Потом мистера Кларенса как будто бы  сунули  под
кран и начистили ему лицо сапожной щеткой - он, по-видимому, твердо  решил
подчиняться любым прихотям  сумасшедшего,  -  и,  наконец,  взъерошенного,
полинявшего, обтрепанного сунули в пальто и выпроводили черным ходом,  так
как Дженни все еще преграждала выход через  лавку.  Тут  блуждающие  мысли
мистера Кумса обратились к Дженни. Ей не удалось отворить выходную  дверь,
но засов спас ее в ту минуту, когда  ключ  мистера  Кумса  начал  отпирать
американский замок, и весь остаток вечера она просидела в лавке.
   Затем мистер Кумс,  очевидно,  вернулся  в  кухню  все  еще  в  поисках
развлечений и, несмотря на то, что был заядлым  трезвенником,  выпил  (или
вылил на лацканы своего  первого  и  единственного  сюртука)  с  полдюжины
бутылок портера, которые миссис Кумс берегла на случай болезни. Он  поднял
веселый звон, отбивая горлышки бутылок тарелками - свадебным подарком жены
- и распевая шутливые песенки; так началась грандиозная попойка. Он сильно
порезался осколком бутылки, и это кровопролитие  -  единственное  во  всем
нашем рассказе, - а также частые спазмы - ибо  на  неискушенного  человека
портер действует сильнее, - видно, кое-как угомонили демона грибного  яда.
Но мы  предпочитаем  набросить  покров  на  заключительные  события  этого
воскресного вечера. Все кончилось глубоким, все исцеляющим сном на углях в
подвале.

   Прошло пять лет. Опять стоял октябрьский полдень; и снова  мистер  Кумс
прогуливался по сосновому лесу за каналом. Это был все тот же  черноглазый
человечек с темными усиками, что и в начале повествования, но его  двойной
подбородок был уже не  только  кажущимся.  На  нем  было  новое  пальто  с
бархатными отворотами; изящный воротничок, с отвернутыми уголками,  отнюдь
не жесткий и не топорный, заменил воротничок ходячего образца. На нем  был
блестящий новый цилиндр и почти новые  перчатки  с  аккуратно  заштопанной
дырочкой на кончике пальца. Даже случайный наблюдатель заметил  бы  в  его
осанке отпечаток  высокой  добропорядочности,  а  закинутая  назад  голова
указывала, что человек знает себе цену. Теперь он  был  хозяином  с  тремя
помощниками. За ним  следом,  словно  карикатура  на  него,  шагал  рослый
загорелый парень - его брат Том, только что вернувшийся из Австралии.  Они
вспоминали о былых трудностях, и мистер Кумс  только  что  обрисовал  свое
финансовое положение.
   - Да, Джим, у тебя славное дельце, - сказал брат Том, -  твое  счастье,
что ты сумел так его поставить при нынешней конкуренции. И  твое  счастье,
что у тебя такая жена - во всем тебе помощница.
   - Между нами говоря, - сказал мистер Кумс, - не всегда  оно  так  было.
Да, не всегда... В начале дамочка была с  капризами.  Женщины  -  забавные
создания.
   - Да что ты!
   - Ну да. Ты и не поверишь, до чего она была взбалмошна и все  старалась
как-нибудь меня поддеть! Я был  слишком  покладистым,  любящим,  ну  таким
вот... знаешь... Она и вообразила, что и сам я и дело мое только для нее и
существуем. Дом мой превратила в какой-то караван-сарай. Вечно тут торчали
всякие знакомые, всякие приятельницы по работе со  своими  кавалерами.  По
воскресеньям распевались шутливые песенки, а лавка была в полном  забросе.
Она еще и глазки начала строить  всяким  юнцам.  Говорю  тебе,  я  не  был
хозяином в своем доме.
   - Даже не верится!
   - Право же. Конечно, я  пытался  ее  вразумить  и  говорил  ей:  "Я  не
какой-нибудь граф,  чтобы  содержать  жену,  как  балованного  зверька.  Я
женился на тебе, чтобы иметь помощницу  и  подругу".  Я  говорил  ей:  "Ты
должна мне помогать, вместе мы вытянем".  Но  она  и  слушать  не  хотела.
"Хорошо же, - сказал я, - мягок-то я мягок, пока не выйду из себя, а дело;
- говорю, - к тому идет". Да куда там, она и не слушала!
   - Ну и как же?
   - С женщинами оно всегда так. Она не верила, что я способен  на  это  -
ну, что я могу выйти из себя. Женщины ее породы, Том, между  нами  говоря,
уважают мужчину, если они его побаиваются. И вот, чтобы припугнуть ее, я и
учинил скандал. Подружилась с женой на работе одна девица, Дженни, стала у
нас бывать и привела как-то своего дружка. Мы с ним повздорили, и  я  ушел
из дому сюда, в лес, - такой же вот  был  денек,  как  сегодня,  -  и  все
обдумал порядком. Потом вернулся да как наброшусь на них.
   - Ты?
   - Я. В меня словно бес вселился. Ее я не отколотил,  удержался,  но  уж
парню задал трепку, - в общем, чтобы показать ей, на что я  способен...  А
он был здоровый парень! Оглушил я его и стал бить посуду и нагнал  на  нее
такого страху, что она убежала и заперлась от меня.
   - Ну, а потом что?
   - Вот и все! На следующий день я сказал ей: "Теперь ты знаешь, каков я,
когда выйду из себя". И больше мне не пришлось ничего добавлять.
   - И с тех пор ты счастлив? Да?
   - Да, можно сказать, что и счастлив. Самое важное -  это  поставить  на
своем! Не будь того дня, я бы сейчас бродяжничал по дорогам, а она  и  вся
ее семейка ворчали бы на меня, что вот я довел ее до нищеты. Знаю я все их
штучки. Но ничего, теперь все в порядке. И ты это правильно сказал, что  у
меня славное дельце.

   Они прошли несколько шагов, размышляя каждый о своем.
   - Забавные существа - женщины! - сказал Том.
   - Им нужна твердая рука, - сказал мистер Кумс.
   - А грибов-то здесь сколько, - заметил Том, - и  какой  только  от  них
прок!
   Мистер Кумс поглядел вокруг.
   - Я полагаю, что в них есть очень большой смысл, - сказал он.
   Вот и вся  благодарность,  какую  получил  красный  гриб  за  то,  что,
помрачив рассудок жалкого человечка, сделал его  способным  к  решительным
действиям и таким образом перевернул весь ход его жизни.

   1897


Источник: http://gribnikikybani.mybb.ru/viewtopic.php?id=426


Закрыть ... [X]

Читать онлайн - Лазарев Сергей. Диагностика кармы. Книга 2 Прицепы для автомобиля своими руками размеры


Как сделать яд из поганок Читать 101 способ попасть в рай онлайн бесплатно без
Как сделать яд из поганок Ясный Д. Костяная легенда. Книга первая. Общий файл
Как сделать яд из поганок Женщина. Учебник для мужчин
Как сделать яд из поганок СКАЗКИ, МИФЕГЕНДРИБАХ
Как сделать яд из поганок МОЯ СЕМЬРУГИЕ ЗВЕРИ
Как сделать яд из поганок АКЦИЯ! Мягкая мебель через интернет доставка бесплатно!
Как сделать яд из поганок Айболит - сказки Корнея Чуковского в картинках /
Как сделать яд из поганок Букеты из конфет своими руками, пошаговые ФОТО - продолжение 5
Бэтмен против Супермена: На заре справедливости Восстановление свинцовых аккумуляторов Декупаж - это. Декупаж: идеи для начинающих Зарядка мобильника от одной батарейки - 12 Марта К чему снится Квартира во сне по 90 сонникам! Если